Энантиосемия внутриязыковая и межъязыковая как проблема коммуникации

В языках существует удивительное явление - комбинация омонимии и антонимии, т. е. выражение противоположных значений одним и тем же словом. К самым знаменитым примерам относятся лат. altus 'высокий; глубокий', рус. объехать 'побывать везде; минуть', нем. abdecken 'закрывать; открывать'¹ и пол. pożyczać 'давать на время; брать на время'.²

Этот феномен известен давно. Еще Цицерон произнес "tollendum esse Octavium" т. е. 'следует возвысить Октавия' или же 'следует убрать Октавия' (ср. Новиков 1973: 182; Гегель [1831] 1964: 120 сл.). Г. В. Ф. Гегель использовал в своей философии двойное значение слова aufheben:

Aufheben в языке имеет двойной смысл, обозначая 'хранить, содержать' и одновременно 'прекращать, оканчивать'. Само сохранение уже включает то отрицательное, что нечто выводится из своей непосредственности и таким образом из существования, открытого внешним воздействиям, чтобы сохраниться. - Значит, прекращенное одновременно является и сохраненным, лишь потерявшим свою непосредственность, но не уничтоженным.³ (Гегель [1831] 1964: 120)

Эта "внутрисловная антонимия" (Новиков 1973: 182) получила название энантиосемия, но до сих пор считается, что это какой-то удивительный недостаток языка, который должен вымирать в современных литературных языках, или, как сказал В. Шерцль ([1884] 1973: 259): "чем язык древнее и чем народ примитивнее, тем чаще встречается это явление". На фоне более современного мировоззрения эта мысль звучит так: "Это явление непродуктивно в современном языке и служит в основном своеобразным реликтом семантики древних корней" (Новиков 1973: 192). Это мнение основывается, с одной стороны, на том, что энантиосем очень мало. Например, Анджей Марковски (1986: 63) не нашел ни одного примера энантиосемии среди польских прилагательных.⁴ С другой стороны, обычно исходят из того, что энантиосемия мешает коммуникации еще больше, чем обыкновенная омонимия, так что язык-организм старается вытеснить эти явления.

Хотя тенденция к устранению многозначности в языке действительно существует, ликвидация омонимии встречается гораздо реже, чем обычно предлагается (ср. Будагов 1963: 243). На самом деле, энантиосемия в европейских литературных языках никак не вымирает, а наоборот, постоянно образуются новые примеры этого феномена, ср. в русском молодежном жаргоне абзац 'о чем-л. вызывающем резкое неодобрение; о чем-л. очень хорошем, вызывающем одобрение' (Никитина 1998: 9); из немецкого молодежного жаргона можно привести целый ряд прилагательных с теми же значениями: ätzend, fett, fetzig, geil, höllisch, gut, irre, krass. Оценочная энантиосемия присутствует и в русском жаргонном глаголе приколоться, ср. следующие примеры (взятые из кн.: Никитина 1998: 353 сл.):

Вот сволочь, мало того, что два ставит, ещё и приколется [посмеётся - Д. Б.] над тобой.
Я к этой герлé прикололся [влюбился в эту девушку - Д. Б.].

Конечно, против таких примеров из жаргона можно возразить, что они даже подтверждают теорию о "примитивности" энантиосемии. Однако, такие же случаи бывают и в более научных сферах словарного состава: например, к важной сфере современного общества - к области финансов относятся пол. kupiec 'торговец, коммерсант, купец; покупатель' и приводимый выше польский пример pożyczać, а также его немецкий и русский эквиваленты leihen и одолжить (хотя употребление последнего в значении 'взять в долг' считается неправильным; ср. Новиков 1973: 182).⁵

Всё это указывает на то, что энантиосемы (как и остальные омонимы) серьезной проблемы для коммуникации не представляют, "так как почти всегда нейтрализуются или речевой ситуацией, или контекстом" (Шанский 1964: 43). Можно даже предположить, что энантиосемия, также, как и омонимия вообще, "явление полезное" (Малаховский 1990: 24). Гегель, обсуждая идеальные для науки свойства языка, даже заметил:

У немецкого языка [..] много преимуществ над другими современными языками; некоторым его словам даже свойственно, что они имеют не только различные, но противоположные значения [...]; встреча с такими словами может обрадовать мышление (Гегель [1831] 1964: 21 сл.).⁶

Если мы принимаем дефиницию так называемых "ложных друзей" (или "псевдо-аналогонимов", ср. Хенгст 1977: 252 и Бунчич 2000: 15) как "межъязыковых омонимов", тогда можно говорить также о межъязыковой энантиосемии. Она наблюдается во множестве "ложных друзей", ср. рус. запомнить и пол. zapomnieć 'забыть', рус. вонь 'дурной запах' и пол. woń 'аромат', рус. криминалист 'специалист по криминалистике' и пол. kryminalista 'уголовный преступник' или пол. absolutnie 'нет, ни в коем случае' и англ. absolutely 'да, во всяком случае'.⁷ На этом межъязыковом плане встречается намного больше энантиосем, чем в пределах одного языка. Во-первых, здесь не существует механизмов, устраняющих омонимы из языка. Во-вторых, причины появления межъязыковой энантиосемии отличаются бульшим многообразием. К примеру, одна из самых знаменитых пар энантиосем, рус. уродливый 'очень некрасивый' и пол. urodziwy 'красивый', образовалась чистой случайностью, а именно, совпадением приставок со значением 'не-' и 'вверх, воз-' в *u-.

Очевидно, что энантиосемия между двумя языками, по сравнению с той, что внутри одного языка, может помешать взаимопониманию гораздо больше. Чтобы установить причины разного статуса этого явления в двух коммуникативных ситуациях, попытаемся выявить различия между внутриязыковой и межъязыковой коммуникацией.

Как отмечено выше, значение внутриязыковых энантиосем определяется контекстом. Это осуществляется в двух планах: Во-первых, разные значения слова употребляются только в определенных ситуациях, так что слушатель (или читатель) может исключить те значения, которые в данной ситуации неприменимы. Во-вторых, из-за избыточности в языке почти всё произносится по несколько раз, так что адресат обычно может восстановить даже совершенно неразборчивые слова.

В отличие от этого, человек, говорящий на иностранном языке, не может (или не успевает) воспринять все детали текста, так что избыточность для него сводится к нулю.⁸ Конечно, он и не знает, в каких ситуациях какие значения слов применяются. Часто он вообще не знает слова и поэтому он вынужден прибегать к догадкам о его значении. Ситуация при этом не помогает, потому что из-за общего элемента в значении антонимы могут употребляться в одинаковых контекстах, напр. пол. czerstwy 'черствый' и чеш. čerstvý 'свежий' по отношению к хлебу: czerstwy chleb - čerstvý chléb. Кроме того, иностранец воспринимает всю ситуацию, исходя из своего родного культурно-языкового мировоззрения. По всем этим причинам чувствуя себя неуверенным, он основывает свои догадки на формальных сходствах со словами родного языка (особенно когда языки близко родственны). В этом заключается лукавость "ложных друзей".

К тому же, когда передатчик и приемник одинаково владеют кодом, который используют, тогда говорящий (и тем более пишущий) почти инстинктивно избегает изречений, допускающих неправильное толкование. В межъязыковой коммуникации, разумеется, говорящий на родном языке не знает, какие именно слова у собеседника вызывают недоразумение.

Для этих мыслей о различиях между коммуникации на неродном языке и "нормальной" коммуникации энантиосемия, этот крайний случай семантики, служила лишь поводом. Выведенные процессы, обеспечивающие взаимопонимание в коммуникации на общем для обоих собеседников языке, но недоступные иностранцу, присутствуют всегда, и следует иметь в виду связанные с этим проблемы, когда мы говорим с иностранцем.
 

Безносикова 1984: Л. М. Безносикова. Энантиосемия в коми языке (Enantiosemy in the Komi language): Доклад на заседании Президиума Коми филиала АН СССР 29 ноября 1984 г. (к VI Международному конгрессу финно-угроведов, № 6). - Сыктывкар, 1984 (Серия препринтов "Научные доклады", вып. 110).

Будагов 1963: Рубен А. Будагов. Сравнительно-семасиологические исследования (романские языки). - Москва, 1963.

Бунчич 2000: Даниель Бунчич. Псевдо-аналогонимия: "Ложные друзья переводчика" как единица сопоставительной лексикологии // Материалы XXIX межвузовской научно-методической конференции преподавателей и аспирантов. - Вып. 11: Секция лексикологии и лексикографии (русско-славянский цикл) / Отв. ред. Л. И. Ивашко, И. С. Лутовинова. - Санкт-Петербург, 2000. - С. 14-18.

Гегель [1831] 1964: Georg Wilhelm Friedrich Hegel. Wissenschaft der Logik: 1. Teil: Die objektive Logik. // Sämtliche Werke: Jubiläumsausgabe in zwanzig Bänden / Под ред. Hermann Glockner. - 4-е изд. - Stuttgart, Bad Cannstatt, 1964 - Т. 4.

Люис 2000: Kristian Lewis. Problem buke u priopčajnom kanalu te njezino oprimjerenje u slavenskoj homonimiji; неопуб. дипл. раб. - Zagreb, 2000.

Малаховский 1990: Лев Владимирович Малаховский. Теория лексической и грамматической омонимии. - Ленинград, 1990.

Марковски 1986: Andrzej Markowski. Antonimy przymiotnikowe we współczesnej polszczyźnie na tle innych typów przeciwstawień leksykalnych. - Wrocław и др., 1986.

Мюллер 1963: Wolfgang Müller. Über den Gegensatz in der deutschen Sprache. // Zeitschrift für deutsche Wortforschung. - 1963. - С. 39-53.

Новиков 1973: Лев Алексеевич Новиков. Антонимия в русском языке (Семантический анализ противоположности в лексике). - Москва, 1973.

Никитина 1998: Татьяна Геннадьевна Никитина. Так говорит молодежь: Словарь сленга: По материалам 70-90-х годов. - 2-е изд. - Санкт-Петербург, 1998.

Плотников 1979: Бронислав А. Плотников. Видове лексикални отношения между еднокоренни думи в славянските езици / Перевод с рус. яз. Илинки Райковой. // Съпоставително езикознание. - 1979. - № 2. - С. 31-35.

Хенгст 1977: Karlheinz Hengst. Lehnwort - Internationalismus - Analogonym: Zur Semantik fachsprachlicher interlingualer Analogonyme im Russischen und Deutschen: H. H. Bielfeldt zum 70. Geburtstag // Zeitschrift für Slawistik. - 1977. - С. 250-259.

Шанский 1964: Николай Максимович Шанский. Лексикология современного русского языка. - Москва, 1964.

Шерцль [1883] 1973: В. И. Шерцль. О словах с противоположными значениями (или о так называемой энантиосемии). // Философские записки. - Воронеж. - Вып. V-VI, 1883, с. 1-39; вып. I, 1884, с. 41-84. - Цитируется по значительно сокращенному переизданию в кн.: Хрестоматия по истории русского языкознания / Под ред. Ф. П. Филина. - Москва, 1973. - С. 259-264.

¹ К первому значению относятся такие переводы, как 'снимать (крышу), убирать (со стола), сдирать (шкуру)', ко второму 'укрывать, покрывать, заслонять (источник света), прикрывать (игрока команды противника)'.

² Там, где не указано иначе, примеры энантиосем в этой статье взяты или из собственного собрания или у Марковского (1986: 63 сл.), Мюллера (1963: 51), Новикова (1973: 181-192), Шерцля ([1883] 1973).

³ "Aufheben hat in der Sprache den gedoppelten Sinn, daß es so viel als aufbewahren, erhalten bedeutet, und zugleich so viel als aufhören lassen, ein Ende machen. Das Aufbewahren selbst schließt schon das Negative in sich, daß etwas seiner Unmittelbarkeit und damit einem den äußerlichen Einwirkungen offenen Daseyn entnommen wird, um es zu erhalten. - So ist das Aufgehobene ein zugleich Aufbewahrtes, das nur seine Unmittelbarkeit verloren hat, aber darum nicht vernichtet ist" (перевод с нем. яз. - Д. Б.).

⁴ В некоторых работах о более экзотических (или же "примитивных") языках приводится множество примеров энантиосемии, многие из которых, однако, очень спорны: Так, Безносикова (1984: 9) из языка коми приводит пример мешöкысь кисьтны 'высыпать из мешка' и мешöкö кисьтны 'всыпать в мешок', где глагол кисьтны очевидно обозначает просто 'сыпать', а падежные окончания существительного 'мешок' в этом агглютинативном языке выполняют функции предлогов в флективных языках.

⁵ В ротических разновидностях английского языка (т. е. вариантах с вокализованным /r/) приставки hyper- 'над-' и hypo- 'под-', часто употребляющиеся в научной терминологии (в том числе и для образования новых терминов), произносятся одинаково. Таким образом, потенциально существует множество таких омофон, как hypertension 'гипертония, повышение артериального давления' и ^?hypotension 'гипотония, понижение артериального давления'.

⁶ "[D]ie deutsche Sprache hat [..] viele Vorzüge vor den anderen modernen Sprachen; sogar sind manche ihrer Wörter von der weiteren Eigenheit, verschiedene Bedeutungen nicht nur, sondern entgegengesetzte zu haben [...]; es kann dem Denken eine Freude gewähren, auf solche Wörter zu stoßen [...]" (перевод с нем. яз. - Д. Б.).

⁷ Дополнительные примеры приводит Плотников (1979: 33 сл.). Из языка жестов можно привести кивок головы как знак согласия в большинстве европейских стран, а в Болгарии - как знак отрицания.

⁸ Поэтому (как, наверное, все испытывали, кто когда-то изучал иностранный язык) чужую речь нужно слышать громче и при лучших обстоятельствах, чем родную. С этим наблюдением очень хорошо сочетается подход к проблеме "ложных друзей", который предлагает Люис (2000): Он описывает их как особый вид шума в межъязыковом канале передачи информации. Можно добавить, что этот вид шума отличается тем, что он не налаживается на сообщение, а, наоборот, убирает часть информации.

Публикации	© Даниель Бунчич, 19.09.2001